Комната 101 · со стола
Состояния
Почему у нас больше ничего нет кроме усталости и несбывшихся грёз?
Пару лет назад нам задали снять видеоэссе на свободную тему. Пока остальные снимали красивые, жизнеутверждающие и трогательные ролики, я обратилась к привычному анализу и провела безжалостный аудит собственного состояния. Шел третий курс. Я пыталась докопаться до сути, почему я постоянно чувствую себя выжатой, но при этом в реальном мире не вижу абсолютно никаких плодов своих усилий? Лишь сплошная апатия и бесконечное преодоление. И всё это шло рука об руку с удушающим чувством вины и собственной неполноценности.
Мне даже удалось найти этот минутный монолог на странице преподавателя, поэтому без лишнего стеснения делюсь им с вами.
Мы живем в эпоху, когда уже недостаточно просто «мыслить позитивно» и маскировать внутренний диссонанс вымученными улыбками. Совершенно не обязательно иметь тяжелые психологические травмы или маргинальное прошлое, чтобы чувствовать себя подавленным и потерянным. Именно поэтому этой статьей я хочу открыть новый цикл материалов. Он будет посвящен кризисам самого обычного человека — с нормальной семьей, стандартным образованием и привычным окружением. Я хочу начать говорить о том, как мы, будучи простыми людьми, вдруг начали мерить свои амбиции по жизням рок-звезд. О том, почему нас постоянно бросает из крайности в крайность: от надежды к отчаянию, от глянцевых идеалов до деградации трэш-реалити. И, наконец, о том, как найти выход из этой ловушки.
И диагноз этому — токсичная продуктивность
Токсичная продуктивность — это состояние, в котором объём сделанного стал единственным доказательством твоей ценности. Поэтому остановиться нельзя, ведь пауза читается не как отдых, а как исчезновение и публичная смерть.
У «токсичной продуктивности» нет конкретного автора. Этот термин родился не в академической среде, а в тревожных текстах и разговорах, окончательно закрепившись в 2020 году, когда у всего мира разом стерлась граница между офисом и домом. За ним не стоит ни официального диагноза, ни измерительной шкалы, ни строчки в медицинских классификаторах.
Зато рядом есть вполне официальное понятие. Выгорание внесено в МКБ-11, но с одной важнейшей оговоркой, которую почему-то почти никогда не цитируют: это не болезнь. ВОЗ описывает его исключительно как профессиональное явление — синдром, возникший из-за хронического рабочего стресса, с которым не удалось справиться. Причина помещена в среду, а не в человека. То есть это не ты сломался — тебя сломало место, в котором ты находился.
Ближе всего к сути нашей проблемы подобрались исследователи трудоголизма. Именно у них есть то самое фундаментальное различие, ради которого вообще стоит читать этот текст. Трудоголизм — это не просто «много рабочих часов». Это часы, помноженные на физическую невозможность остановиться. Человек, который пашет шестьдесят часов в неделю, но в отпуске спит без задних ног, — здоров. Человек, который работает стандартные сорок, но в выходной не может спокойно посмотреть фильм, потому что «это как-то не считается», — нет.
Справка: Где проходит граница нормы?
Различение между «работать много» и «работать компульсивно» ввел голландский исследователь Вилмар Схауфели. Он определил трудоголизм как сочетание избыточной работы и внутреннего принуждения. Именно этот навязчивый драйв отличает болезненную зависимость от здоровой профессиональной вовлеченности. В отличие от токсичной продуктивности, эту зависимость можно измерить: для нее существует Bergen Work Addiction Scale (Андреассен и коллеги, 2012) — шкала, построенная на классических критериях аддикции.
Выходит, дело вообще не в объеме выполненных задач. Дело в том, что этот объем стал единственным доказательством твоей человеческой ценности. А такое доказательство приходится предъявлять миру постоянно, иначе оно тут же аннулируется. Отсюда и берется эта пугающая невозможность нажать на тормоз. В этой системе координат пауза считывается психикой не как отдых. Она считывается как исчезновение.
Иллюзия лени: почему мы верим, что проблема в нас
Готовясь к этой статье, я просмотрела несколько материалов и столкнулась со злой иронией: многие тексты о токсичной продуктивности сами же её и подпитывают. В них авторы высокомерно называют уставших людей «ленивыми», обвиняют их в неумении выстроить рутину, отсутствии личных границ и глупости. Мол, такие работники просто прибедняются и набрасывают на себя задачи ради имитации бурной деятельности.
Давайте условимся сразу, что это токсичный миф. Я искренне не считаю, что люди, попавшие в эту ловушку, сами виноваты в своем состоянии. Когда человек работает на пределе возможностей, но из-за нехватки опыта или сбоя в процессах не видит результата — это всё равно истощает. Его усталость не становится менее реальной. Мне это знакомо не понаслышке, ведь когда я только осваивала написание текстов, погружение в работу было настолько резким и грубым, что усилий уходило море, а результат и на десятую долю не соответствовал затратам. Но любой сделанный материал, пусть даже несовершенный, дает возможность для роста. А вот стигматизация таких усилий лишь ломает человека.
Культура достигаторства намеренно завышает стандарты. Людей, выбирающих жить в комфортном темпе и сохранять баланс, сегодня пытаются маргинализировать. Их клеймят неудачниками, приводя в пример искаженные идеалы. Что гении как Сальвадор Дали спали по четыре часа в сутки, а значит, и ты должен творить на грани физического истощения.
Цель этой манипуляции — бесперебойный доступ к нашим ресурсам. Работодателям, корпорациям и даже учебным заведениям выгодно выжимать из нас максимум. К сожалению, математика здесь простая и очевидная. Если ты блестяще справляешься с тремя задачами, завтра их станет пять, потом восемь, а затем и все десять. Системе всегда будет мало, и она будет ехать на тебе ровно до тех пор, пока ты не рухнешь. Хуже того, взяв на себя эти десять задач, ты всё равно останешься с чувством собственной неполноценности.
Именно здесь психика попадает в жестокий капкан, состоящий из двух фаз одного состояния:
надрыв → обвал → вина → новый надрыв.
Механика этой ловушки беспощадна. Пока ты делаешь много, внутренняя вина держится на иллюзии, что «можно было сделать еще больше и еще лучше». Но как только останавливаешься, доказательства ценности (в виде закрытых задач) мгновенно заканчиваются, и вина многократно усиливается. Отсюда вытекает главный парадокс токсичной продуктивности — отдых больше не восстанавливает силы, потому что он физически не воспринимается как отдых. Ты спишь на диване, но мозг продолжает бежать марафон, ругая за бездействие.
Мы сами стали своими надзирателями
Самое коварное в токсичной продуктивности — то, что она не заканчивается вместе с увольнением с плохой работы. Ты уходишь, находишь место получше, начинаешь работать на себя — и обнаруживаешь, что надзиратель переехал вместе с тобой. Только теперь он сидит внутри и работает без выходных.
Точнее всех этот механизм описал философ Бён-Чхоль Хан в книге «Общество усталости». Его мысль гениальна в своей простоте. Двадцатый век был обществом дисциплины, построенным на запрете: заводы, казармы, школы, больницы и надзиратель, который говорит «нельзя». Двадцать первый век построен на разрешении. «Нельзя» сменилось на «можешь». Никто ничего не запрещает — наоборот, всё возможно, ты сам себе проект, сам себе предприниматель, а потолок только в голове.
Возможно, ты даже вспомнишь множество низкооплачиваемых тяжелых вакансий, где работадатель хитро приписывает «нет потолка дохода». Стараясь заранее внушить эту вину за заработок и недоработки на самого человека.
И вот здесь Хан делает поворот, ради которого его действительно стоит читать. Свобода оказалась эффективнее принуждения. Работник, которого гонят из-под палки, сопротивляется. Работник, который гонит себя сам, не сопротивляется никогда — потому что он искренне верит, что всё это выбрал. Эксплуататор и эксплуатируемый теперь слились в одном человеке, и уволить его невозможно.
Отсюда следует пугающий вывод — против самоэксплуатации нельзя восстать. Бунт требует того, против кого бунтуют, а здесь этого внешнего врага нет. Поэтому на месте протеста закономерно оказывается депрессия. Хан прямо говорит, что выгорание и депрессия — это не сбой системы. Это болезни общества достижений, его собственный побочный продукт.
У этой философии есть и подтверждение, причём довольно жестокое. В 2020 году в Journal of Personality and Social Psychology вышла серия исследований о том, что происходит, когда работника считают искренне увлечённым своим делом. Оказалось, что окружающие начинают считать морально допустимым просить его поработать бесплатно, задержаться в выходной или взять на себя то, что вообще не относится к его обязанностям. Логика бессознательная и оттого непробиваемая, все думают, что он любит своё дело, работа для него сама по себе награда, значит, он и так бы согласился.
Особенно хорошо это работает в тех сферах, куда идут по большой любви. В медиа, дизайне, кино, благотворительности, написании текстов и создании собственных проектов. Здесь увлечённость давно стала негласной частью зарплаты и поводом для эксплуатации. Я, как человек с 4 неоплачиваемыми стажировками, после которых меня не взяли ни в одно издание, подтверждаю это.
И страшное начинается, когда ты применяешь эту логику к себе первой. Тебя даже не нужно ни о чем просить. Ты сам решаешь, что раз это твоё, раз это по любви — то часы можно не считать, отдых отложить до лучших времен, а деньги как-нибудь потом. И вот тогда эксплуатировать тебя становится некому.
Потому что должность уже занята.
Убираем иллюзию контроля и собственного всесилия
С человеком, провалившимся в токсичную продуктивность, абсолютно бесполезно говорить про заботу о себе. Он уже давно решил, что его человеческая ценность равна объему сделанного, и любое нежное «будь к себе добрее» его мозг считывает как предложение стать хуже. Поэтому спорить с ним нужно в его же валюте — в валюте эффективности. Если вы узнали себя, то вам предстоит самый сложный спор — с собой. Но я подготовила аргументы
Правда в том, что токсичная продуктивность разрушает ровно то, ради чего затевалась. Пройдя определенный порог, ты начинаешь делать не больше, а хуже. Рабочие часы растут, качество падает, и этот разрыв ты пытаешься закрыть новыми часами.
Но самое страшное другоет, что ты этого совершенно не замечаешь.
Справка: Эксперимент Ван Донгена (2003)
Поскольку любая переработка почти всегда оплачивается сном, результаты этого классического исследования применимы к нашей теме напрямую. Ученые на две недели ограничили участников эксперимента шестью часами сна. Это не бессонница, а просто режим «чуть меньше нормы», в котором живут миллионы. К концу срока их внимание и скорость реакции рухнули до уровня людей, не спавших двое суток подряд. Но главное открытие было в другом: сами участники оценивали свою сонливость лишь как «слегка повышенную». Они были абсолютно убеждены, что с ними всё в порядке.
Способность адекватно оценивать собственное состояние отказывает вместе со всем остальным. Чем сильнее ты истощён, тем тверже твоя уверенность, что дело вовсе не в усталости, а в том, что ты просто недостаточно стараешься. Эта петля затягивает саму себя, и изнутри её не разглядеть. Это не метафора, а научно измеренный эффект.
Отсюда напрашивается единственный честный вывод. Жизненный баланс — это не поблажка, не модный тренд и не уступка собственной слабости. Это базовое условие, при котором ты вообще способен осознавать, что делаешь и зачем.
И последнее. Это уже не про эффективность. Работа на износ забирает у тебя не только физические силы. Она забирает то, чем ты думаешь. Твое желание, любопытство, саму способность захотеть чего-то своего. Эта опция отключается первой, а возвращается последней. Можно продержаться год на пределе, выгореть дотла и с удивлением обнаружить, что ты цел, здоров, всё успел сдать в дедлайны — а внутри пустота, потому что хотеть больше нечем.
Смысл не в том, чтобы работать меньше. Смысл в том, чтобы через год всё ещё быть кем-то.
Что же сделать прямо сейчас?
И именно поэтому, когда мы сталкиваемся с такой нездоровой средой, первое и самое важное, что нужно сделать — это просто выдохнуть.
Нам жизненно необходимо вырваться из этой токсичной парадигмы и сместить фокус внимания. Как это сделать на практике? Я сама с этим борюсь, но мне помогло несколько осознаний:
- Считай не сколько, а что изменилось. Замена списка несделанного на список сделанного помогает недолго. Через месяц второй список тоже начнёт казаться коротким. Работает другой вопрос. Не «сколько я сегодня сделал», а «что после сегодняшнего дня стало другим». Иногда ответ — ничего, и это нормально, такие дни бывают у всех. Иногда одна фраза в тексте, из-за которой встал весь остальной текст. Объём этого не покажет.
- Не улучшай там, где некому заметить. Отчёт, который никто не откроет, можно сделать нормально, а не идеально. Это не халтура, это адресность, ведь качество имеет смысл там, где у него есть получатель. Освободившееся уходит туда, где получатель есть.
- Верни себе право на свой темп. Вдумчивая работа несовместима с конвейером горящих задач и энергетиками по ночам — это разные способы работать. Если ты выбрал первый, скорость будет ниже, но это не отставание.
- Перестань считать отдых наградой. Награду надо заслужить, часть — нет. Пока отдых остаётся призом, ты будешь до него не дотягивать, а планка поднимается ровно на столько, сколько ты успел.
- Потрогай траву. Пункт полушуточный, но с настоящим механизмом. Тревога и усталость держатся на мыслях о задачах, а мысли о задачах живут в экране. Двадцать минут в парке не решают ни одной проблемы — они просто выводят тебя из среды, где эти проблемы существуют. Иногда этого хватает, чтобы увидеть, что часть из них не твои.
aevein
Пишу большие тексты о моде, технологиях и искусстве. Снимаю, монтирую и собираю тренды в цельную картину.
Читать дальше